Беркем аль Атоми




Темные Земли, фрагмент

8 июля 2010

— Знаешь, очень показательны те гордости, которые таскаешь не на пинжаке, как вон Усман свои побрякушки, а которые этак тихо. Не напоказ, для себя.
— Ну да. Знакомая хуйня.
— Приколись. Раньше был горд тем, что в отпуске, угодив там за какие-нибудь преферансы с прохвессорами, ни разу не получал вопроса «А Вы, простите, что заканчивали?». А вот «А Вы, простите, читаете где-нибудь?» — случалось.
— У тебя?! «Читаете»?! Емана, Левик, ну уж тебя-то с доцентом не перепутаешь!
— А че. Я, если надо, и ножик с вилкой не попутаю, и Дерриду обосру как полагается.
— Дерриду-у-у-у? — насмешливо пропел Шибанов, пытаясь примомнить — эта Деррида, она по той же части, что и Монсеррат Кабалье, или из какой-то другой оперы.
— Дерриду-у-у!!! — торжествующе передразнил Левик, ловко выдувая с протяжным у-у-у густой синий дымок и кося глазом на неудающиеся колечки. — Это, если че, не «она». Ну не суть, хуйня это все… Потом был горд тем, что угодив на тех же югах за пиво-воблу с рабочим классом или там, например, ментами, мне постоянно никто не верил, что я там не монтажной бригадой рулю или отделом кадров какой-нибудь районной ментовки. Короче, нравилось казаться никем, понял? Не быть, казаться. Самому себе. Понимаешь? Я постоянно стремился идеально… ну, не идеально конечно; но так, по крайней мере стараясь — отзеркаливать любого собеседника. Ну, или группу. С группой сложнее гораздо, но интереснее. В смысле — было интересно. Кайф ловил даже.

Жестяной задумчиво откинулся на спинку сидухи, и машинально достал из пачки Примы еще одну бамбучатину. Начал разминать, тщательно оставляя фильтровую часть тверденькой, чтоб не сорила по губам. Хруст пересохшего табака был столь отвратителен, что Шибанова тут же передернуло от вставшей перед глазами картинки — в четырнадцать лет он впервые в жизни менял розетку у бабушки Юли на даче, и отвернувшаяся карболитовая баночка оказалось полнехонька такой же тонко-хрустлявой невесомой трухи, состоящей из мерзостных тараканьх крылышек, пыли, лапок и пустых яйцекладов. Он тогда отдернулся, словно от кипятка, и едва ли не до крови прикусил губу. Проводив мгновенно промелькнувшее виденье, Шибанов вернулся в бокс, резко выдохнул и подтолкнул спичечный коробок под слепо шарящей по столу руки Левика:

— А сейчас?
— А потом вдруг увидел, какая бездна людей ходит вокруг меня; тихо, никак не обозначаясь… И… — Левик прервался и, глядя в стену бокса, задумчиво пожевал губами. — И смотрит. Смотрит. Понимающе смотрит, понимаешь? Блять, как же я обосрался. Ну, не в том смысле, что вот так прям и обосрался; а… Знаешь, анекдот есть? Театр, сцена, света нет. Все сидят тихо, ждут. И тут такой мужик выходит, со свечкой…
— А! Точно! — заржал Шибанов. — Ништяк анекдот! Сел и дрочит, думает, нет никого! А потом — ф-фу на свечку! «Ой! Кто здесь?!»
— Ну вот и я так же. «Кто здесь», бля… — плавно погасил улыбку жестяной. — Их мало, сам понимаешь; но их ТАК ДОХУЯ, что ты ВСЕГДА в прицеле у кого-то из них. И он видит, как ты выкаблучиваешься сам перед собой. Со всеми, блять, деталями этого процесса. Внутренними, что хуже всего.


Почитать ещё:

Комментирование закрыто.

Поиск по сайту:





Карта сайта