Беркем аль Атоми




Литпроизвоцтвенное

25 ноября 2015

Последний бабодельный фрагмент МНМ встал на место, дурь выполота, шовчеки зашкурилися-залачились, и моя долгая история сотрудничества с женцкем полом завершена. Навеки, ясенпень. Больше аз такого не снесу, при любом значении показателя «Надо!».

Чо мне это стоило, ктобэ зналъ. Пять (да, Карлъ) лет смены шыла на мыло, две с лишним (скорей всего поболе, просто эти цыферки аз ещо как-то помню) штуки вражьих, причом (какабычна) постоянно выходило, что бестолочи и лентяйки получали больше трудяжек.

Но, доволенъ.

Все получилося, причом именно так как надо, а не «нуладна оставляй пойдетъ». А заодно аз стал Святымъ Страстотерпцемъ, также начав замечать, что на совсем коротеньких дистанцыях могу довольно похоже моделировать бабью манеру, ибо стока раз «показывал как надо» с учотом Гендырных Особенностей, что теперь вполне могу обойтися совсемъ. Хотя учитывая, в каком ацком (и совершенно незаметном для нас) Аду оне жывут, и какой не менее ацкий Адъ жывет под ихними пергидрольками, какие-либо вопросы к ним снимаются по причине тупого человеческого сострадания: любая баба, хотя бы пытающаяся что-то напейсать — это такой же Герой, как первое бибизьяно, догадавшееся вымыть грабки перед едьбой бананов.

Вот сопсссна и все, что аз грешен намеревался поведать тебе в процессе самого понимаешьле Разгара такназываемого Пиздеца Всему, такшта доброго тебе вечера и хорошей смерти.

Ну и конешножэ соответствующий комплиман от шэфа:

— Доброе утро, Авдотья…? – юный атлет поднял глаза с монитора, принимая карту.

 

— Михайловна. – Дунька повернулась бейджиком к охраннику за окошком таймчекинга. Что, сынок, хочешь сделать вид, что не нашел мое отчество в своей табличке? Ты-то еще куда лезешь, сучоныш малолетний, там же все сразу выводится, и модель машины, и кто, и какой отдел, прыщи вон выведи сперва, чудушко… Так, включим королевишну-ice, как для тайской полиции, да тормознем взгляд на наиболее сочных скоплениях; фу, гадость какая… — Доброе утро, Славик.

 

— Ваша карта… – ага, дернулась, дернулась ручонка-то, прикрыть свои юности багровые вулканы. Что; кажется, дошло? Вот и запомни, дружок, что не надо совать свое мяконькое детское жало в разборки взрослых тетенек. Оторвут походя и фамилию не спросят…

 

— Спасибо. – в эмулируемой королевишне резко ослабла ice-составляющая, и легонько промелькнуло sexy: покорность, дружок, и, может быть, ты будешь высочайше признан не самой мерзкой из мелких жаб в этом болоте, вот тебе позитивное подкрепление, будь паинькой, и как знать, может даже когда-нибудь дорастешь до «не такой уж и отвратной». Как же вы все-таки легко управляетесь, и совершенно этого не понимаете…

 

— Надо же, какая похвальная ответственность, милочка. Восемь тридцать, а Вы уже на рабочем месте. Обязательно упомяну об этом в персонел-рипорте. – сладко пропел сзади ангельский голосок.

 

Ага, не иначе Виктория Борисовна, над мочалками начальник и помощниц командир… Ты-то калоша старая куда полезла, ну явно же не тебе мое место указывать, совсем не тебе…

 

— Ой спасибо, Виктория Борисовна! Отметьте, сделайте милость. Если вам не трудно, конечно же. – небрежно отбилась Дунька не самой лучезарною из своих стервоухмылок, с удовлетворением наблюдая за попытками не показать растерянность от класса игры, продемонстрированного новенькой, однако выдать и пройти к себе уже никак не прокатывало: на выручку с виду вальяжно, а на деле стремительно и по кратчайшей прямой выдвинулся средний калибр, так что мотнуть гривкой и шмыгнуть к лифту без остановки означало проявить невежество на грани грубости, то есть в один момент сдать всю партию, так бодро начатую в хорошем королевишном стиле.

 

— Здравствуйте, Виктория Борисовна, дорогая моя, здравствуйте, Евдокия, простите, не запомнила ваше отчество, а я еще подъезжаю, смотрю – о, на стоянке среди нашей серятины веселое пятнышко, думаю это как раз наша новая коллега, а вы тут смотрю в такую рань уже и карточки отбили, ну вы-то, Виктория Борисовна, у нас всю жизнь ранняя пташка, молодежь еще тянется, а у вас уже работа вовсю кипит…

 

— Авдотья. – прервала Дунька поток суетливо-расчетливой патоки.

 

— Ой, что, простите? – умело прикинулась шлангом добрая бабушка в скромных пенсионерских бурберях, мастерски сделав вид, что она-то собственно и не собиралась ни о чем разговаривать и уже собственно уходила, но ее окликнули, практически остановили, а теперь еще и что-то ей выговаривают, такой милой и хорошей.

 

Ну надо же, какая техничная старая сука. – отметила про себя Дунька показанный класс, и скрипнула зубами под лучезарной улыбкой. – А ничего так, весьма эффективненькая ужимочка, надо запомнить. Но ты, как мне кажется, не особо-то горишь желанием бежать на меня в атаку, и подыгрываешь своим только чтобы вдруг не остаться единственной не пнувшей, верно? Поэтому с тобой мы поступим чуточку пожестче, — пусть очки капают, мне все равно надо как-то их вырывать…

 

— Мое имя, Евгения Эдуардовна. Не «Евдокия», а «Авдотья». Вы сказали, что не запомнили мое имя. Так вот, мое имя Авдотья, а отчество Михайловна. Если вдруг забудется, ничего страшного, всегда готова напомнить, мне совершенно нетрудно. – приветливо оскалилась Дуняшка, отслеживая бабушкины движения: так, как стояла в четверть оборота, так и не разворачивается, значит, решила обойтись положенным минимумом и не лезть поперед тех, кому моя сладкая невинная кровушка оказалась нужнее… Ну и молодец, бабуля, мудрое решение, иди себе с миром, тем более что вот еще прутся две суки, кто же это, ну-ка резко вспоминаем… А, это две Верочки, одна типа старшей у арбитражниц, вторая по евросоюзным юрисдикциям… — Доброе утро Вера Аркадьевна, Вера Владимировна!

 

— Доброе утро, Авдотья Михайловна. Здравствуйте, здравствуйте, погода прям великолепная, не правда ли? Очень приятно видеть, Вы так быстро осваиваетесь тут у нас!

 

– Вы правы, Вера Аркадьевна, утро воистину радует. — ага, главной арбитражнице моя персона, судя по отсутствию следов какого-либо энтузиазма, практически безразлична, — это хорошо, иди себе с богом; ну, а Верка-старпомша конечно же осталась, это понятно, она самой своей должностью обречена играть в моей прописке одну из главных ролей – «у нас», смотрите-ка на нее, хозяйка местная тут нашлась, давай-ка вернем тебе твой прям, скушай, дярёвня… — Вообще, тут у вас прям курорт какой-то!

 

Краем глаза сопровождая удаляющуюся арбитражницу, так и не остановившуюся для участия в прописке, Дуня почуяла по ее спине мимоходом брошенную улыбку – та оценила дунькин прям, тоненько и ловко возвернутый энтузиастке социальных ритуалов. О, черт! Вот кого тут больше всего не хватало, так это главстервы…

 

— Доброе утро, коллеги, здравствуйте, Авдотья… простите… а, да – главстерва подчеркнуто внимательно оглядела саму Дуньку и ее бейджик, — да-да, Михайловна… Как освоение на новом месте, нет ли затруднений? Помните, если вдруг чего, смело идите ко мне, всегда найду время помочь вам разобраться, Авдотья… Да, Авдотья Михайловна, а вы не позволите мне обращаться к вам просто «Дуня», нам так сказать все-таки теперь работать вместе, да и разница в возрасте, на мой взгляд, вполне позволяет, как вам кажется? Или, я извиняюсь, как правильно – может быть, «Дуся»?

 

Ну все, вот и решились на генеральную пробивочку, тут уже не спрыгнешь, надо вставать и идти прямо на танки. Хорошо хоть вышло так удачно для меня, безо всяких разминок, случайно, на ходу и не в офисе, кобры еще не разогрелись и по сути полусонные…

 

— Бога ради извините, Даниэль Сафаровна, – улыбаясь еще проникновенней, Дунька, уже успевшая подметить, что вся такая европеизированная адвокатесса выражено, не только с коллегами, но с помощницами, предпочитает именно «Даниэль» без всяких отчеств, мстительно выговорила отчество едва ли не по слогам, акварельненько наметив некоторое легонькое светское недоуменьице такой очаровательной этноэкзотике, – Спасибо, мне очень лестно, однако вместе с тем мне кажется, что я готова выдвинуть встречное предложение: простодуней называйте кого-нибудь другого, хорошо? Я же предпочитаю обращение «Авдотья Михайловна», — если конечно же вы не против, Даниэль Сафаровна. – не дав вставить ни слова, Дунька завершила скоротечный обмен медоточивым куп-де-грасом: — Спасибо вам большое за вашу любезность.

 

Ну вот и все, зубы показаны откровенней некуда, ход перешел, и теперь надо резко сваливать! Сейчас ну никак нельзя остаться, вон еще ихние подходят, сейчас притормозят, и за одну минутку можно запросто потерять все набранные очки… Но уходить будем с кормовым залпом! – весело и отчаянно решила себе Дунька, и приветливо помахала рукой подходящим, одновременно разрывая коммуникационную трапецию с уже откоммуницированными, но тем не менее рвущимися продолжать Процедуру:

 

— Доброе утро, коллеги! Даниэль Сафаровна, Вера Владимировна, было приятно пообщаться, однако вынуждена бежать, мне еще принимать и принимать. – с милою улыбочкой Дунька проворно заскочила в лифт аккурат к старательно подгаданному закрытию дверей, и поехала на свой третий в компании безразлично трещащей о чем-то своем стайки помощниц, стараясь отдуваться как можно незаметней.

 

Львицы на весь день дружно притихли и подвергли Дуньку опасливому игнору, воздержавшись даже от многозначительных обглядываний что на обеденном перерыве, что на вечернем разъезде, и выглядели при сем настолько смиренно, что уезжая в тот день с работы, Дунька даже наивно сочла бои за место под офисным солнцем в целом оконченными, и наутро следующего дня доложила о том как о решенном деле, когда подружки съехались на Крылатской пропустить перед работами по чашке кофе:

 

— …а потом, прикинь, Лесь, у этой сучки хватает наглости понести что-то про «приходи ко мне и я тебе помогу разобраться». Представляешь?! Овца прибуревшая! Адвокатша тут мне, практику, с финансами разобраться поможет, да оборжаться!

 

— А начальница на все это как?

 

— Да никак, слава Богу. На обед спускаюсь, вижу, ей уже все доложено и как надо расписано, но она тоже кстати сказать далеко не дура, и уж свой-то змеюшник знает распрекрасно. Она на меня только мельком глянула, — мол, ну и как ты там в моем коллективе приживаешься, не поимею ли я от тебя всякого-ненужного? Я ей киваю, — все в порядке, справляюсь, и лишнего себе не позволю; ну она тоже кивнула, бровкой дернула, мол смотри у меня, и уехала.

 

— Это хорошо. С другой стороны, а что она может? По работе ведь ей тебя никак не прищемить?

 

— На первый взгляд да. Я ж все-таки финансист, не адвокат, и у нее в отделе чисто номинально, задачи мне не она нарезает, они же высуживают, а я только собираю с левых юрлиц да в норку перетаскиваю. Ты кстати знаешь, что я про нее тут нарыла? Ее, оказывается, не просто так «Железной Фирой» прозвали. Представляешь, по слухам, табуреткинскую замшу по финансам закрыли с ее подачи, прикинь! Она там что-то где-то с Фирой пересеклась, и, видимо, как-то повела себя неправильно, и та ей сказала, что, мол, «ты у меня, девочка, тюремной параши желаешь понюхать? Так понюхаешь, не вопрос». И смотри, действительно, вон оно все как обернулось! Вот это связи у тетки, обалдеть! С другой стороны, проверять ее реакции мне как-то и самой не хочется, даже не из-за того, что ну кто я перед ней, а хотя бы потому, что в конце концов она ко мне с порога вполне адекватное отношение проявила, да и к этим дурацким бабским спектаклям относится нормально, уж по крайней мере впереди своры не бежит и не науськивает.

 

— Это главное. – согласилась Олеська. – В конце концов, как начальство обозначит, так и будет, а энтузиастки никуда не денутся, погавкают да и заткнутся.

 

— Да я думаю, что наверное все уже, осталось только всякие мелкие шероховатости разгладить, ведь по большому счету кто я им такая. Я ж не юрист, и в ихних внутриотдельских раскладах участвовать по-любому не буду, ничье место не займу, а значит и в целом никому не интересна. Так что еще неделька-другая, и буду жить спокойно. А там уж и в контрактный… — мечтательно протянула Дунька, и неожиданно призналась: — Ляка, а помнишь, я тебе про того МЧ говорила?

 

— Это который у метро поднимал? – оживилась Леська, и как всегда сразу угадала: — Ух ты, неужто нашелся?!

 

— Не поверишь, да!

 

— Ну нифигассе! И где? Во вконтактике, в одноглазниках?

 

— Позвонил! Еду сегодня с работы, встала в пробке перед МКАДом, ползу по шагу в час, и он такой звонит! «Добрый день, мол, прекрасная незнакомка», и все такое, я чуть в переднюю не въехала!

 

— Да афигеть! Ну и дальше, что дальше-то?! – нетерпеливо зарычала Олеська, так что Дуньке даже стало страшно продолжать тянуть паузу и делать большие глаза:

 

— А дальше говорит: а я сейчас прямо за Вами еду!

 

— А-фи-геть!!! Ну, всякие глупости про «как нашел» у тебя, конечно же, можно и не спрашивать?

 

— Ну сама же знаешь… — покаянно рассмеялась Дунька. – В общем, так и говорит: гляньте, Авдотья Михайловна, в левое зеркало, я вам поморгаю. Ну я гляжу, и действительно, через две-три машины едет какая-то низенькая типа спортивной, высунулась из потока, и вдруг ка-а-ак полыхнет! Я такая чуть трубку не уронила, давай ругаться на него, что ж говорю это вы, всегда вот так, незнакомым девушкам начинаете зрение портить, вместо того чтоб, к примеру, пряничком угостить? Ну и он за этого пряничка так ухватился, да тут же так меня заплел, что я даже ничего понять не успела, а уже сижу и чуть ли не сама его уговариваю, представь!

 

— А что там, говоришь, за «низенькая» у него?

 

— Да я и не знаю такой. Маленькая вся, низ черный, а верх знаешь такой сиренево-серебристенький, даже не могу как-нибудь его обозвать.

 

— Ну ты молодец, подруга. Там у нее на шильдике такого бычка на задних ножках случайно не было?

 

— Ляка, ну ты меня совсем за деревню держишь! – дурашливо надулась Дунька. – Не, ты у нас конечно главный спец по жоповозкам, но меня мамка на Лазурный Берег возила, так что уж на всякие феррарьки с астонами мы тоже насмотремшись. По крайней мере, уж дьяблу от бондомобиля отличу. Нет, не оно это. Какая-то староватенькая она у него, насколько я могу судить. В салоне местами голый металл, никакого там тебе дерева или классной кожи; скромненько все. Не из алегарховских конюшен, как мне кажется.

 

— Жаль, подруженька. – сникла Олеська. – А я-то уж начала под столом пальцы крестить, думаю, вот бы сладилось, и как выдадим тебя за какого-нибудь Алегарха на новенькой феррарьке, я б наверно больше тебя рада была…

 

— Да ну их нафиг, Алегархов этих. Не пойду я за Алегарха, Лесь. Даже если он как Бред Питт, все равно не пойду.

 

— Впрочем, оно ничего, что не феррарька; эти старые машинки, они все-таки уже не Джып, единственный и кредитный. Раз уж мы олдтаймерами увлекаемся, то материально-то всяко не бедствуем. Ладно, мы вроде как не офисный хомяк, а как там чего конкретно, потом выяснится… — не обращая внимания на бессловесные подружкины афронты, задумчиво отметила себе Олеська, и настырно потребовала: — Ну дальше-то, дальше!

 

— А чего дальше, развязку проехали, он впереди меня встал, потом я свою поставила не на Крылатской как обычно, а на Тушинской, и он мне цветочков поднес… Молодец, кстати сказать: хорошо, красиво так поднес, я уж чуть вся такая не растаяла…

 

— На месте купил или с собой были?

 

— Слушай, я что-то и не заметила… Я пока свою ставила, а потом выхожу с паркинга, а он уже подъехал, вылез, и стоит такой с букетом…

 

— Раззява, ох и раззява, коровище ты мое… Ну ладно, дальше что?

 

— Да так, ничего, дальше он меня к мамкину повез. Сама не знаю, почему я ему к мамке сказала. Ну и вышло так, что заехали по дороге в Петровский Путевой Дворец, ну, помнишь же, у Динамо, где я однушку снимала? Просто пройтись, как раз снежок пошел, и так все красиво было… Я только в разговоре обмолвилась, что иногда заезжаю там побродить, он сразу спросил, не желаю ли сейчас, и я что-то сдуру давай соглашаться, хотя и ботики не очень-то зимние, да и почищено более-менее только на одной Дворцовой аллее… Он, кстати, сразу все заметил, Ляк. И что подмерзла, и что таджики эти с метлами раздражают, и почти сразу увел меня обратно. Прямо мысли читает…

 

— А ты конечно же не догадалась мысленно поставить его в курс, что как бы вот он, рядом, «Карамзин»? И что было бы вполне уместно например взять да и покормить чем-нибудь вкусным усталую девушку, возвращающуюся с работы? Кстати, как нас зовут-то хоть?

 

— Улеб.

 

— Та-а-а-ак… — напряглась Олеся. – Это у нас что, гость столицы что ли нарисовался? Я-то думала москвич. И откуда мы такие понаехали?

 

— Да нет, москвич. Сказал, что это как раз именно русское имя, в отличии от Вань с Сережами. Странно, думаю, как это я да не слышала. Ну, я дома на сон грядущий покопалась в интернетиках, и действительно, русское имя, причем княжеское, только очень-очень старое.

 

— Ну что, значит есть шанс, что родители интеллигенты, а может даже и профессура. Это гут… — подуспокоилась Леська, и принялась развлекаться, катая на языке незнакомое слово. – Надо же, ни разу не слыхала, «Улеб». «У-леб». Улебка, Улька. Улик. Уля. Хм. Все равно как-то не совсем по-русски…

 

— Наоборот. У нас на самом деле практически все имена заимствованные, представляешь? В основном еврейские, ну и немного греческих. Даже не имена — клички, по сути. Я, например, «Эудоксия», означает «благовольная», то есть «спокойная», «послушная» и тэ дэ.

 

— Ну нифига ты у нас филологиня. – дурачась, Леська пихнула подружку. —  А я тогда кто получаюсь?

 

— А ты не волнуйся, у тебя вот как раз совершенно нормальное русское имя. Это вообще-то редкость, а то я вон вчера начиталась, и там оказывается, что даже «Светлана» имя не русское, не говоря уж про «Веру-Надежду-Любовь», хотя казалось бы, ага? А вот Олеся одно из все-таки дошедших.

 

— Ну хоть с этим слава Богу… Опа, уже восемь доходит! Все, Дуду, я полетела, вечером доскажешь. Смотри, не давай им там спуску!


Почитать ещё:

Оставить комментарий

Вам надо войти чтобы оставить комментарий.

Поиск по сайту:





Карта сайта