Беркем аль Атоми




Чиста Пацанская Сказка. Книга 3

10 марта 2017

— О! А вот и элита расы! Как ей и положено, в говнищах восседает! Правый привет, вхите вольфы! — дурашливо осклабился Марат, проходя как бы мимо посиживающего на баках молодняка, прикинутого в очень вдохновляющем ключе: россыпи сочных прыщей на стрательно выскобленных черепах, тонкие ножки оканчиваются тяжелыми гавнодавами, штанцы подвернуты и все такое-прочее. — От сердца к солнцу, гы-гы!

— Э, ты нам что-то сказать хотел? — смело распушился один из юнцов, и даже привстал, выпятив вперед дохлую цыплячью фанеру.

— Да так, ничо. — приветливо улыбнулся мистер Бугельман. — Просто больно уж в цвет вы тут смотритесь. Мухи, говна, помойка, и кучка белого дрека посередке.

Воины Севера дернулись, но остались на местах — благодаря тому, что эти слова прозвучали из уст такого же светлого, ситуация не приобрела однозначно необратимого характера, тем более, что каждый из расово-озабоченных совершенно безошибочно признал в дерзком прохожем не обычного подпившего обывателя, а откровенного брателлу, и оттого в глубине каждой нордической души тлела надежда, что этот то ли поддатый, то ли обкуренный браток вот-вот отстанет и пойдет своей дорогой. Однако незнакомец не успокаивался, даже наоборот: небрежно согнав с бревнышка Тора и Стейнара, бандюга с безмятежной улыбкой примостился прямо посреди честной компании Воинов Севера.

— А сам-то чего тогда сюда щемишься, раз уж мы белый дрек посреди гавна? — чисто чтоб не потерять перед стаей остатки лица, срывающимся голоском ощерился предводитель, уже год как отзывающийся на Вайт Вульфа. — Че ж ты с нами посреди помойки присел?

— Ща вот перекурю, и сразу тебе отчитаюсь. За все свои движения. — раскуривая трубку, чуть построже глянул незнакомый бандюга, отчего суровое сердце Воина Севера провалилось куда-то в район дистального отдела толстой кишки. — Не ссы, я быриком. Обождешь, родное сердце? Не станешь торопить брата по крови?

— То есть, сначала погаными словечками погнал, и тут же братьями называешь?

— А что не так?! — неожиданно вскочил на ноги незнакомец, грозно рассыпая искры из полыхающей трубки. — Как, анасыгым, к вам ещё обращаться?! «Уважаемые»?!

Один из Воинов попытался было что-то возразить, но был тут же оборван:

— Что ты там вякнул?! «На нашем блоке»?! — оскорбительнейше восхохотал незнакомец. — Какой ещё в жопу «вашем»! Я прошел этот блок из конца в конец, и не встретил здесь никого, кроме кучи темных рыл! И знаешь, что я заметил? Они здесь расслаблены, как обезьяны под пальмой! Они ходят в домашних тапочках с блатными рожами, а не шифруются на задворках! И они, если чо, полностью правы! Потому что этот блок, он не ваш, он ихний! Ихний, а не ваш! Это они тут спокойно лазят по продолу, пока вы ерзаете на параше! Вы даже форму одеть боитесь!

— Форму копы носить не дают. Как увидят нашего в форме, сразу откуда-то появляется орава темных, и наших тупо втаптывают в грязь. Копы при этом стоят и лыбятся. — мрачно вступил в беседу плечистый здоровячок, дотоле в беседе участия не принимавший. — А ведь копы практически все из светлых. Но при этом бахаются с темными в десны. А когда мы тут акцию проводили, они одного нашего вообще наглушняк татьянами замолотили, и ещё один калекой остался. А ещё светлые… Тьфу, падлы.

— Они абсолютно правильно делают. — серьезно ответил мистер Бугельман, делая успокаивающий жест вскинувшимся от возмущения Воинам. — Спокойно сидим! Ща все поясню. Ты, брат, как отзываешься?

— Лонсдейл. — буркнул здоровячок.

— Лось, короче. — решительно переименовал самого вменяемого с виду собеседника мистер Бугельман. — Короче, копы правы. Вот почему. Они все до последнего на вашей стороне. И искренне вам сочуствуют. Не орите, щенявы, мне лучше знать! Они на вашей стороне. Но они не могут показать это на деле. Знаете, почему? Вы сами в этом виноваты. Надо только немного подумать, и все станет ясно. Да вам и так все ясно, просто вы не желаете признавать за собой неприятное. И сейчас я вам это докажу на живом примере. Э, Лось! Кто у вас тут самый тупой? Этот? Как отзываешься, «Борманом»? А что, похож, такая же тупая ушастая жопа… А ну подь сюдой, пухлый. Вот скажи перед всеми, Борман, у копа в чем интерес? Чего ему по жизни надо для полного счастья?

— Дык чего и всем — бабла. Чего ж ещё.

— Молодец. А чего он тогда в копы пошел, и на улицах за всяким дерьмом гоняется, а не в чистом офисе миллионы со счета на счет перекидывает?

— Дык кто ж его в офис-то возьмет! Он же такой же как я, а в офис только опосля колледжа берут, да и то не каждого!

— Правильно, Борман, молодец, самую писечку прищемил. Копы, они точно такие же, как и мы. Они живут на этих же самых улицах, они видят все то же самое, что и мы, и им точно так же отвратны темные рожи. Правильно? Ещё бы. Но вас они почему-то не поддерживают. Странно, да?

— Так им служба не дает. — грустно вздохнул толстяк.

— И опять в писечку, толстый. — одобрительно кивнул мистер Бугельман. — В самую. Остается только немного подумать головой, как же так вышло, что одна и та же служба позволяет копам поддерживать темных, и не позволяет поддерживать вас. Просто включаем голову и думаем: что копу надо по службе? Копу надо, чтоб на раене было тихо. Если на раене не тихо, копа начинает натягивать его начальство. А зачем копу лишний головняк, правильно? Правильно. Но совсем тихо ему тоже не надо. Кто знает, почему?

— Чтоб коммерсы башлять не перестали? — осмелел толстый.

— И снова толстый, и снова в самую писечку. Борман, кто вообще сказал, что ты тупой? Ты ни разу не тупой. Ну, дальше сам сможешь?

— Копам надо, чтоб на блоке была бригада, но чтоб… — толстый замялся с подбором непривычных слов.

— Ладно, не мучайся. Копам нужен кто-то на блоке, но один. Реальный и вменяемый, чтоб не допускал никаких войн, и чтоб коммерсы не начали буреть. Так что копы никогда не кинут вам поддержки только потому, что ваши рыла такого же цвета. Они просто вынуждены кидать её тому, кто реально держит на блоке шышку. Тому, кто помогает им решать свои вопросы, а не тому, кто мешает — это понятно? Копу надо каждый день отогнать наверх денюшку, и чтоб хватило что-то принести домой. С темными у них по этому вопросу было все ровно. А вы только доставляли им лишний головняк и трепали им нервы. Вместо того, чтобы взять на блоке шышку и жить с копами душа в душу. Со своими копами на своем блоке.

Воины Севера угрюмо молчали, понурив изрезанные бритвами потылицы. Робкого вопроса на тему «ну и как же нам теперь это все изменить», на который рассчитывал докладчик, так и не прозвучало, но опытный коммуникатор легко обошелся и без подпорок:

— Если на твоем пути помеха, её нужно пойти и убрать. Чтобы держать эти блоки, нужно всего-навсего пойти да вырезать несколько темных рыл. И все. Не сидеть в гавне, а встать и действовать! Я здесь абанамат всего второй день. Второй день! — патетически взвыл бандюга, прохаживаясь по пятаку. — Но уже сегодня к вечеру у меня больше десятка фрагов! Плюс еще два вчерашних! Стесняюсь спросить: а сколько у вас? А, гютфераны?

Оживившаяся при озвучивании цифры толпа снова прижухла; как видно, докладывать о расовых победах было особо нечего, и только один из Воинов посмел что-то буркнуть насчет реальных результатов.

— Что-о-о-о?! Я правильно понял — у тебя на счету ни одного ихнего бойца? Только полтора левых сопляка и десяток напуганных ахтунгов? — склонился к буркнувшему незнакомец. — И это все, чего ты достиг?! За всю абанамат жизнь, проведенную в мерзком безволии!

— Это не личные. Это как бы бригадой… — окончательно сник Воин Севера.

— «Бригада»! — в неподдельном омерзении сплюнул мистер Бугельман. — Какая вы в жопу «бригада»! Вы сборище белого мусора! Вы биологический брак, отбросы, позор своей расы!

Находя все новые и новые эпитеты, залетный бандюга косвенно довел до сведения Воинов, что только что сам и без ансамбля передавил всю местную братву, и «Хата» теперь стоит пустая, в ожидании первого собрания настоящих хозяев Блока. Войдя в ораторский раж, бандюга перегибал палку терпения все дальше и дальше, пока толпа Воинов Севера, доведенная до грани полной потери мотивов к продолжению бытия, не залупилась на предмет обоснования сказанного. Радостно дождавшись требования подтвердить свой базар, мистер Бугельман тут же дал каждому из толпы Воинов первое партийное задание: разбежаться, и не более чем за четверть часа привести с собой на подтверждение всех своих знакомцев, ещё не состоящих в рядах Бригады, но достойных послужить делу Спасения Светлой Расы:

— Давайте всех тащите, чтоб каждый лично во всем убедился. И пойдем на место. Чтоб каждый увидел все собственными глазами.

Воины Севера не подвели, и в течении получаса натащили к помойке целую толпу сочувствующих Светлому Делу. Оценив количество матерьяла минимум в две сотни, мистер Бугельман решил далеко от кассы не отходить, и прямо здесь сориентировать заготовку под свою будущую бригаду, учреждаемую в прямо-таки напрашивающейся организационно-правовой форме «Типового Рассового Братства».

Для растележки вводного материала мистеру Бугельману потребовалась примерно половина академического часа, зато материал лег как надо, и в результате к закату Фуцан стрит замерла в глубоком шоке от вида необычной процессии: дерзко разгоняя встречный транспорт, прямо посреди проезжей части двигалась возбужденная толпа светлых эльфов, как минимум наполовину состоящая из едва оперившихся юношей, а частью так и вообще из подростков. Поддерживаемый десятками рук, над толпою плыл довольнехонький владелец «Смотрящего Тома», то и дело вполголоса запуская в толпу речевки, и над толпой разносился дружный рев, на разные лады склоняя канонические Кровь, Честь и Порядок. Несколько факелоносцев в голове колонны придавали зрелищу настолько возбуждающий вид, что Фуцан стрит пустела еще задолго до прохождения колонны, и оживала только тогда, когда последние ряды светлых удалялись как минимум на пару хороших бросков камнем среднего веса.

У входа в свой кабак мистер Бугельман велел поставить себя на землю, и провел небольшой вдохновляющий брифинг, разъяснив Соратникам, что ещё сегодняшним утром здесь вовсю царевали темные рожи, распоряжавшиеся всей деловой жизнью Северных Доков, каждым своим движением попирая достоинство Светлой Расы и всячески заедая её жизненное пространство. Затем свежеиспеченный фюрер вкратце разрисовал судьбу местных темных, изменившуюся в результате появления на арене всего одного настоящего светлого, не забывшего о расовом достоинстве.

Факты были совершенно невероятны — как это, всего один светлый вот так запросто среди бела дня пришел в самое гнездо опаснейших темных, и вот так в одиночку запросто вынес их всех до последнего! — но зримое и вещное подтверждение высилось за спиной докладчика, сияя вывеской, до боли знакомой здесь каждому, а пресловутые темные бошки, прибитые за уши чуть ниже вывески, отрешенно взирали куда-то сквозь митингующих, покачиваясь на освежающем ветерке со стороны бухты. К заходу солнца восторг толпы достиг апофеоза, стены давно не ремонтированных домишек по Фуцан стрит начали на полном серьезе сотрясаться в такт реву толпы, единодушно зигующей под вопли «Heil Bugel!» и «Eine Blood! Eine Block! Eine Fuhrer!», в то время как зигуемый незаметно скрылся в кабаке, по всей видимости занимаясь предпусковым регламентом какой-то домашней заготовки.

И верно: едва толпа Соратников вдосталь наоралась, на втором этаже «Смотрящего Тома» распахнулось окно, в котором картинно появился Фюрер. Он был все в той же, что и днем, черной рубахе — но теперь наглухо застегнутой под самый ворот, и кровавые отблески факелов сообщали фюрерскому лику твердокаменную непреклонность и хтоническую мощь. Фюрер явил себя в окружении нескольких вполне знакомых собравшимся лиц, и толпа тут же правильно поняла, что присутствующим настоятельно предлагается запомнить эти лица в их новом качестве, как Ближний Круг фюрера и свое непосредственное начальство.

Стоило шуму начать изменение своего характера с абстрактно-ликующего на лично-преданный, как фюрер резко распростер десницу над головами беснующейся толпы, и вопли стихли как обрезанные, разве что нескольким недогонам ближайшие соратники довели команду с кулака. Фюрер немного выступил из строя помогал, и оперся о перила балкона, грозно пронзая испытующим взглядом волнующееся море толпы.

— Завтра над Большим Очком взойдет солнце. — тихо, даже как-то раздумчиво начал фюрер, и толпа притаила дыхание, чтобы не потерять ни одного звука. — Новое солнце. Наше солнце. Кому оно будет светить?

— Нам! — мощно выдохнула понятливая толпа, охотно принимая волю своего главаря.

— Верно, соратники. — все так же вполголоса подтвердил фюрер. — Оно будет светить нам. Только нам. Отныне и навсегда. Потому что это наша земля, и мы здесь власть. — спокойно и размеренно закончил фюрер, и вдруг неожиданно хлестнул по толпе мощным рыком:

— Кто здесь власть?!

— Мы-ы-ы-ы! — понеслось над толпой в багровых сполохах факелов, но нужной стройности в ответном реве не наблюдалось, так что мистеру Бугельману пришлось незаметно ткнуть в бок притормозившего Бормана, от волнения позабывшего только что полученные инструкции, и Борман наконец очнулся, срывающимся голосом подсказывая ответке единственно-верный формат:

— Мы! Здесь! Власть!

— Кто здесь власть?! — ещё разок подтолкнул процесс фюрер, тяжелый дизель толпы в охоточку поймал нужный ритм, и стены всего квартала задрожали от единого рева:

— Мы! Здесь! Власть! Мы! Здесь! Власть! Мы! Здесь! Власть!

Не давая толпе наскучиться повторением одного и того же, фюрер ткнул в бок другому помогале. Переименованный из Лонсдейла не подвел, проявив наличие организаторского инстинкта: точно в нужной паузе закинул новый оральный стимулятор, и толпа Соратников пошла воспроизводить грамотно скомпилированную последовательность кричалок, усваивая в ходе оральных восторгов структуру своей Организации, а также её ближайшие цели и методики их достижения.

Фюрер вновь поднял руку и властным жестом заставил толпу заткнуться.

— Соратники. Выражение «Светлый Порядок» состоит из двух слов. Это слово «Светлый», и оно понятно каждому: это Наше. Наше, общее. — небольшая пауза дала толпе понять, что тут надобно бы издать немного одобрительного гула, и сразу же притухнуть. — Какое второе слово?

— Поря-я-я-ядо-о-о-ок! — понятливо отозвались Соратники.

— Верно. — скупо похвалил толпу Фюрер. — Этим мы и отличаемся от темнорылых. Только мы способны к наведению Порядка. Порядок — это главное.

— Главное! Это! Порядок! — кто-то из толпы попробовал себя в роли зачинщика, и толпа, аккуратно посматривая на снисходительно молчащего Фюрера, несколько раз зиганула, опробуя на языке новую оралку.

— Вот, о чем я и говорю. — милостиво улыбнулся Фюрер, на мгновение смягчая свою маску. — Кто это сказал? Подымайся ко мне, соратник!

Толпа на минутку взволновалась, выталкивая из себя на зов фюрера пухлого розовощекого юношу с трясущимися щочками, покрытыми намеками на рыженький пушок, и хитрым блудливеньким взором. Проворно сдернув забытую на макушке круглую черную шапочку, юноша несмело приотворил дверь бандитского кабака с грозной репутацией, осторожно просочился вовнутрь, и через несколько секунд появился на балконе рядом с монументально застывшей фигурой Фюрера.

— Как отзываешься, сынок? — ласково поинтересовался Фюрер, приобнимая юношу за плечо.

— Зигф’ид! — браво доложил толстячок, но тут же спекся под прохватывающим взглядом вождя, проникающего в самую глубину интеллигентного сердца. «Ну и кому ты тут рандоля паришь?» — как бы говорил ему этот взгляд, проникая в душу и ласково предлагая использовать ещё один шанс, и на этот раз представиться правильно.

— Юдик… — плаксиво проблеял подросток, заметивший, что от внимания Фюрера не укрылась ни спрятанная в нагрудный кармашек йоббитская шапочка, без которой мама как назло не выпускает из дому, ни предательская заколка в волосах, ранее удерживавшая эту чертову шапочку на шишковатом юдиковом затылке.

— Ну? Дальше-то, дальше. — приободрил чему-то улыбающийся Фюрер.

— Шехман… — пунцовея, пробормотал Юдик.

— Ну кто бы сумлевалсо! — улыбнулся вождь, и вполголоса помыслил вслух: — А то сразу «Зигфрид», отоночо. Эх, Юдики-Юдики, рассовые вы абанамат нибелунги… Нет, Юдик, ты наверно и сам чуешь — не годятся тебе погонялы со всякими «Зигфридами», ибо соратники обсмеют. И будут правы, заметь. Так что давай-ка уже переобзовись как-нибудь. Да смотри, чтоб нехорошая буковка опять не затесалась.

— А можно я Кося Пернач тогда обзовусь? — немного осмелев, Юдик попробовал выдвинуть встречную инициативу.

— А что. Пернатым значится Косячком, гы… Ну никак не выходит избежать заклятой буковки, смотрю… С другой стороны, звучит и упреждающе, и альтернативно. Почему нет, вполне. — уважительно глянул вождь. — Смотрю, сынок, ты вроде как рубишь фишку в словесном. Мама, поди, даже на минутку не отстает с уроками? Есть такое?

— Ну… Как бы… — замялся подросток, навсегда освобожденный от уроков физкультуры, и потому вынужденный уделять всем прочим повышенное внимание, но тут же был приободрен:

— Ничего, Кося, физическая форма не самое главное. Главное — чистое сердце, зовущее на борьбу за Расу. — буравя подростка немигающим взглядом, ронял слова Фюрер, и Юдик как-то очень ясно понял, что с кем-с кем, а уж с Фюрером шутить не стоит, ой не стоит, потому что пойди сейчас что не так, и очень реально не просто выхватить цоресов, а вообще тупо не уйти отсюда, это же вам не просто какие-нибудь хулиганы, эти запросто закопают прямо здесь и нет проблем, и зачем он только полез в эту хулиганскую толпу, и тем более зашел в этот трефный кабак, где, ну где была его голова, ведь мама сто раз ему говорила… Юноше казалось, что Фюрер видит его сейчас насквозь, и даже откуда-то знает, чем именно Юдик позавчера занимался за сортиром с соседским папой, и что так получилось не само, не в первый раз и не совсем случайно… — У тебя как с сердцем, сынок? Чистое оно у тебя, как ты сам чуешь?

— Чистое. — юноша явно решился идти до конца по пути выстроения карьеры в Братстве, и от волнения не сразу сообразил насчет полагающейся формы обращений, но кто-то из ближних Фюрера подсказал разборчивым шепотом: «мой Фюрер», и подросток успел поправиться: — Чистое, мой Фюрер! И это, можно я ещё кузена приведу, Дему Шкинта? Он тоже в словесном рубит!

— Ну что ж, зыргут. Коли так. — Фюрер наконец-то отвел свои глаза, невыносимые для всякого культурного эльфа, и сразу же дал юноше повод отличиться: — Косячок, видишь своих соратников? Догадываешься, что именно им сейчас пора довести?

— Кажется, да. — смело ответил новонареченный, уже учуявший своим цепким инстинктом генеральную линию, и решительно шагнул к балконной ограде, за которой уже начинала скучать толпа Соратников. — Светлые б’атья! Наш Фю’ег указал, что власть — это По’ядок. И это так! Поэтому долг каждого из нас — подде’жание по’ядка! Наша Раса зовет нас к…

— Затягиваешь. Короче надо, яснее. Слышишь, какой шум недовольный? Такое им не ложится. — послышался сзади голос фюрера, и подросток стремительно отскочил с рабочего места на трибуне, удостоившись ободряющего поджопника от Фюрера: — Не расстраивайся, Кося, главное ты понимаешь, а техника никуда не денется. Смотри, учись.

Фюрер вышел вперед и вой толпы благодарно усилился: толпе было скучно смотреть на пухлых недомерков, толпа хотела вождя. Коротко и поразительно точно, буквально несколькими словесными тычками фюрер сперва подразогрел остывающую толпу, а затем указал ей конкретный распорядок завтрашних действий. Так как адресатом поставленных задач стали уже персоналии, Фюрер тут же назначил ответственных, а также время и место сбора, и под конец заставил толпу счесть все это своей собственной волей, принудив её прямо подтвердить, что фюрер только её голос, а воля — она от них самих, от каждого лично. Кося любовался техникой фюрера и мотал на ус, как и что надо сказать, чтоб куча незнакомых тебе эльфов сперва добровольно изменила свои планы, заранее согласившись прийти завтра не куда хотелось, а куда указал чужой в общем-то дядя, и потом целый день делать какие-то не совсем понятные чужие дела, подчиняясь при этом уже совершенно посторонним, вся власть которых лишь в том, что так сказал Фюрер. Чуть позже Кося обогатился знанием о правильном роспуске толпы по завершении мероприятия: оказалось, что толпе нельзя скомандовать «Разойдись!» — сперва нужно сделать так, чтобы толпа сама захотела уйти, и только после этого разрешить ей разойтись, сопроводив соответствующим напутствием. «Мда, чем больше узнаешь, тем глыбже осознается собственное невежество…» — сделал себе правильный вывод сообразительный Юдик, и с сожалением вышел на улицу по команде одного из ближников, оставшихся с Фюрером в его кабаке для какого-то закрытого инструктажа.

— Ну ты даешь, чам. — пробормотал себе под нос кабатчик, когда Марат завершил инструктирование будущего блаткомитета, и мистер Дверной Привод захлопнул тяжелую дверь кабака за последним из куткыткляйновцев, гордых внезапной сменой своей унылой судьбы. — Сроду бы не подумал, что у нас на Доках, оказывается, столько расово-неравнодушных.

— «Еплант расправил плечи». — хмыкнул усталый Марат в долгожданную кружку с восхитительно-горьким лагером. — Видать, звезды на небе сошлись как-то так, что на Северных Доках резко понеслося пробуждение дремлющего самосознания. Бывает, чо уж там… А ты тут как? Вступил в наследство?

— В целом да. Темнилы тут оказались ничего себе, не такие уж и тормоза. Бармена я дак вообще мне кажется на постоянку оставлю, жыга та ещё, дело наше туго понимает. — оживился кабатчик. — А с дурью тут вообще полный щорс. Сначала-то вроде тихо было, пока народишко перемены осознавал, а потом видать свыклись с мыслью, и ка-а-ак ломанулись! Пока ты там с трибунки вещал, мы тут с заднего хода полтора пакована собачьей радости забанчили, а дури так вообще не считал, завтра с утреца подобью… Даже телки местные начали подтягиваться, но посидели и ушли, клиентура-то ихняя все ещё опасается сюда заходить. Ты, кстати, хоть немного понимаешь, какой чертов клондайк нам достался? Знаешь, сколько у нас выручки? Крыло, чам! Без сраной полсотни! И это одна только розница! Представляешь себе такое, нет? Большое Крыло за один сраный вечер, и причем это конец викенда, а не последний рабочий день! А если ещё здешний бар по-нормальному развернуть, то на бухле ещё сотка крыльев со временем выйдет, как разогреемся. Прикинь, чам, на одном только бухле десятина Большого Крыла! В день, я тебе отвечаю, так и будет! У Четвертого Пирса я столько не за всякий месяц собирал.

— Ты кстати наш пивнячок прикрыл пока?

— Да щас. Разве можно бабло от себя гнать. Смотался быренько да поставил там одного. Обнесет падла, не без того, но это всяко лучше, чем впустую стоять. Потом заменю, как подыщется кто-нибудь подходящий… Ты туда охрану завтра послать не забудь.

— Лады, только сам не забудь напомнить. А то завтра, чую, будет немало кипешу…

— Че, собрался натаскивать свою детскую бригаду?

— Да вот ещё. — хмыкнул мистер Бугельман. — «Натаскивать», придумал тоже. Че мне их, учить рыла разбивать? Они и так умеют, поверь. Так что нарежу задачи, и вперед. На улицу, за практикой.

— А справятся? Тут темные не из воскресной школы, отморозки ещё те, а твои через одного малолетки. На всю толпу от силы десяток-другой нормальных, годных бугаев.

— То что они малолетки, братуха Нед, это ничего плохого еще не значит. Малолетке здоровье духан заменяет, отмороженность, себя вон по щеглянке вспомни. А отморожены они куда глыбже, чем мы с тобой можем себе представить. Я их, честно говоря, где-то в душе даже боюсь — они ж ещё ни хрена на своей шкуре не прочухали, и потому в плохом раскладе лучше уж под ментовской дубинал, чем под ихние гавнодавы: они реально зверье, потому что им непонятно, что такое «больно» или «страшно». Особенно «страшно не за себя». Им только скажи, что мол «стало можно», и они кого хошь досмерти запинают.

 

  Глава Шестая,

в которой главный герой повествования ходит по инстанциям, заполняет всяческие анкеты и вообще интенсивно социализируется, обретая множество социальных связей.

Пока весь шум да кипеш, третья по счету планета успела сделать очередной оборот, и начала вытаскивать с ночной стороны свою шкварную часть прямо навстречу лучам неутомимо светящего Балдохи. Криво глянув на медленно выплывающий из тьмы Петушыный Континент, вышедший на смену Балдоха досадливо сплюнул, помянул сквозь зубы каких-то «жаляпов» и с ненавистью выкрутил регулятор в сторону жесткого ультрафиолета:

— Ашайте билят, анасыгымбилятбанамат…

— Обана! дык это ж Балдохин! — с того же самого места оскалился в небо давешний пацан, старательно демонстрируя радостное недоумение. — Ты как здесь, агай?!

— Стреляли… — с удовольствием подыграл пацану Балдоха, и поклялся сам себе больше с ним не пересекаться, а то раз вот так, другой, а там и мало-помалу попривыкнешь, а потом он как обычно куда-нибудь денется, и тянуть смену над шкварными просторами станет совсем невмоготу. Лучше уж раз настроиться, сжать зубы и оттарабанить свое, а уж потом беспрепятственно расслабляться над Пацыфикой, зная, что впереди до самой Шымпонзяфрики под тобой будут проплывать приятные места с нормальным человеческим ходом.

— Встретишь Джавдета, — не трогай его! — пацан пригрозил Балдохину мойкой, делая ужасно суровую мордочку. — Он мой!

— Лады, побили.

Точно так же, как вчера, Балдоха ухмыльнулся, и в точно таком же приподнятом настроении отправился дальше, светить нормальным и жечь соответственных. Пацан же выплеснул в печальные подзаборные кусты грязную воду и отправился по своим делам, а именно в полицейский участок Северных Доков: к полудню подтянется будущий актив бригады, и будет сразу же отправлен на стрижку ботвы, так самое время подготовить поляну к этой приятной жатве.

— Вы к кому, гражданин? Вам назначено? — срываясь голосом, все-таки решился окликнуть деловущего посетителя один из тусовавшихся по залу оперов.

— Тебе самому-то назначено? Нет? Я почему-то так и знал. — осадил опера мистер Бугельман, продолжая с очень занятым видом двигаться между столов, и вдруг рявкнул на подвернувшегося полицейского: — Р-развели тут бар-р-рдак! Должность, звание, фамилия?!

— Младший неспехтор Буккакис… — растерялся опешивший опер, от неожиданности перестав понимать где чо и чо ваще как.

— Вольно! Продолжайте заниматься по распорядку! — откровенно заржал мистер Бугельман, уже вычисливший отгороженный стеклами кабинет здешнего начальства с табличкой «Капитан Дрин Калон». — Спокойнее, офицеры, надеюсь, что вы не станете лезть к законопослушному гражданину с разными глупостями и попрячете их в кабуры, а я немного поговорю с вашим главным. Не мешайте нам пожалуйста, хорошо?

Войдя в кабинет начальника участка, несчастный посетитель едва не поперхнулся адской смесью жгучего дымища от дешевой нихерагуанской сигары и мощного перегара, изысканно сочетающгося с пронзительным свежачком. Присмотревшись сквозь клубы синего дыма, мистер Бугельман обнаружил за столом гору красного мяса в расстегнутом полицейском мундире. Макушку горы венчали растрепанные жидкие патлы, когда-то рыжие, а ныне преимущественно седые. По сторонам мясистого багрового шнобеля где-то глубоко в складках горели похмельной злобой маленькие красные глазки, в которых совершенно ясно читалось не менее литра, потребленного вчера по вечернему делу. Главмент оказался застанным за процедурой приема лечебной дозы: на столе возвышался пузырь нелепо-дорогого вискаря, из тех, какие сроду никто не покупает себе, а исключительно в целях подогрева. «Чмырландец, да как бы не из Чмольстера, так что Неда ему лучше не показывать. Синячина конечно же, причем конченный. Но ни разу не тупой, тупые синяки редко становятся начальниками участков… Ничего не ссыт, у него сто лет как все схвачено, и это даже хорошо… Ну чо. Все ясно, чо…»

— Ты ещё кто? — рявкнула гора.

— МС Бугельман. — мирно ответствовал мистер Бугельман, подыскивая себе стул с наименее засаленной сидушкой.

— И какого ты сюда приперся, МС Бугельман? Чистуху хочешь написать?

— Как видишь, пришел поговорить с тобой. — мистер Бугельман нашел стул и вежливо присел у засыпанного пеплом стола. — Если ты не в курсе, вместо жирной мартышки теперь я.

— Ага, вот оно что. — сообразил наконец главмент, и по свирепой тени, пронесшейся по его испитому челу, Марат точно понял, что личному составу участка, допустившему внезапное появление главшпана прямо в кабинете начальника, предстоит тесное знакомство как минимум с телеграфным столбом и крупной шкуркой. — Ну привет, Бугельман. О чем ты хотел поговорить?

— О погоде в доме. Знаешь песенку? «Важней всего погода в доме, все остальное суета. Есть я и ты, а все что кроме, легко исправить с помощью кольта». Мудрая песенка, согласен?

— Гы, «с помощью кольта», гы-гы… «Есть я и ты», значит. Ну что, песенка действительно вполне разумная, да и погода в доме действительно важная штука. Давай поговорим, Бугельман. Значит, ничего не изменилось, и от вермишельников будешь работать ты?

— Совершенно верно.

— Тогда мне непонятен вот какой момент: с управы мне о тебе никто даже словом не обмолвился. При том, что гражданин Сотту не далее как позавчера играл в гольф с начальником полиции Хрюклина. Можешь объяснить, как это получилось?

— Да просто. Вопрос с Гдесу зрел долго, но созрел неожиданно, и решился не отходя от кассы. Вот и все.

— Да уж наслышан, как ты его решал. У несчастных барабашек аж губешки тряслись, когда они тут сидели и впечатлениями делились. Ты и правда все один сделал, или им как обычно со страху почудилось?

— Меня там не было, капитан. — ухмыльнулся Марат, с легкой укоризной разводя совершенно чистыми руками: — Что-то около сотни рыл видело меня в совершенно другом месте. Могу привести их всех, только свистни.

— Да это понятно… — отмахнулся мусорила, делая вид, что вовсе и не собирался тут никого между делом прищемить за метлу. — Но тебя же там одного не было? Или все-таки ты отсутствовал там с парой-тройкой хороших бойцов?

— Один. — печально вздохнул Марат. — Я отсутствовал там один. Так уж вышло.

— Вот как, значит… — ухмыльнулся коп. — На Сяйне натаскался, ага? Да ладно, не делай круглые глазки, про твою галерею на хребтине мне доложили ещё в первый день, как ты отметился у нас на Доках. Стукачок сказал, что так бьют на Шланг-Пхае, и это у тебя вроде как значок капорежиме, верно?

— Грамотные у тебя стукачки. — мистер Бугельман предпочел не углубляться в подробности; раз уж сведения о восточном этапе его трудового пути под спудом не удержать, пусть лучше с мусарни разбежится слушок, что-де новый смотрящий Северных Доков именно со Шланг-Пхая.

— Выходит, стукачок не соврал, и у меня на участке появился свой собственный Затоичя. Ну что ж, будет занятно понаблюдать за вашей дружбой с соседями. Ты ещё не в курсе? Твоя земля граничит с ебошками, а у старины Щакаку Ябу вся бригада день и ночь дрочится со швайками, такая уж у них положнина. И наверное у них неплохо получается, потому что покойничек Гдесу боялся их как огня… Однако со шланг-пхайского рейса ты не сходил. Ты появился тут у меня в питницу. А в питницу приходит только трансеплантик. Так откуда ты это к нам сюда такой нарисовался?

— С Того Берега. Хренция, если конкретно. Если хочешь, отпиши своему коллеге де Зассаку, он меня провожал и все подтвердит.

— Ага, вот как, ты у нас ещё и тонкая ивжопейская штучка, мистер Бугельман… Надеюсь, сразу тебя не завалят, и наши гопнички успеют поднабраться от тебя культурных манер. Я слышал, они уже начали потихоньку перенимать ивжопейский опыт: вчера вечерком кто-то прогуливался по Фуцан стрит с факелами и орал всяческие нетолерантные вещи. Было такое?

— Есть немного. — улыбнулся мистер Бугельман. — Сразу обозначаю: все это будет без фанатизма, и за рамки дела не выйдет.

— Именно о рамках я и хотел упомянуть, Бугельман, ты прям мысли читаешь. Ты уж будь ласка, проследи, чтоб не выходило. А то у нас тут в почете мультикультурализм и всякое такое, заруби себе это на носу. — довольно осклабился коп, и тут же сменил дурашливую маску на самую неприкрытую свирепость. — И ещё. Бугельман, заруби себе на носу один нюанец, если не хочешь нажить себе неприятностей с моей стороны. Большинство ботвы на моей земле — темные, а они чаще всего сами находят себе приключения. Соответственно, и с меня за них никто особенно не спросит. Ты следишь за мыслью, сынок? Я тебе прямо говорю, что до определенных пределов я не стану тебя дрочить. Повторю для ясности: если ты будешь знать меру, то и я отнесусь к тебе без фанатизма. Но все резко изменится, если мне доложат, что твое хулиганье на моем участке адресно щемит дырявых. За это я устрою тебе такой душняк, что ты десять раз раскаешься, что вообще здесь появился. Ты все понял?

— Вопросов не имею: с пидарасами строго в пределах статистики.

— Слышь ты, шпаненок… — начал было набухать капитан, но врубился и сдул напряг до своей обычной нормы: — Да, именно так. Чтоб не выделялось на общем фоне. Слишком уж кудряво выражаешься, залетный.

— Тонко, по-ивжопейски. — ухмыльнулся мистер Бугельман. — Ну не мог же вот так взять и поверить, что запрет на дырявых ты ставишь чисто от себя.

— Да … …… …… этих … …… на мою голову …… … …… на участке. Управа …… … …… как последнего …… … …… за этих тварей. Я уж теперь даже думать боюсь, что будет дальше. — медленно, с чувством процедил капитан, а затем грязно выругался и припал к недопитому стакану.

— Сроду не думал, что когда-нибудь скажу копу «совершенно согласен». — кивнул мистер Бугельман.

— Ну и последнее. Сейчас выйдешь, и найдешь моего зама, его звать Еат Алон. С ним тебе надо будет оперативно решить два вопроса. Первый с нашими точками: будь добр уяснить с первого раза, где твое, а где мое. И если мои коммерсы хоть раз пожалуются на твоих ушлепков, на первый раз это будет стоить тебе большого Крыла, а на второй я приму свои меры, чтобы ты все понял как надо, и лучше тебе до этого не доводить, поверь. Второй вопрос по тем одиннадцати темным тушкам, которые лежат у меня в мертвецкой. Что ты по ним мне должен, сам понимаешь — с тебя причитается не менее трех, а лучше пяти полностью раскаявшихся негодяев. Срочняка с вопросом нет, но через неделю с этого момента чтоб все было решено. И смотри у меня, чтоб негодяи на суде вдруг не начали путаться в показаниях. Да, и сегодня же поснимай бошки со своего фасада. Это же дикость, Бугельман, ты согласен? А то мне как доложили про эту выходку, я чуть на жопу не сел. Вот тебе, думаю, и высокая ивжопейская культура…

— Не проблема. Бошки сымем, негодяев призовем к раскаянью. — кивнул мистер Бугельман. — Только вот что, капитан. Мне, как ты понимаешь, было бы интересно пробуждать совесть именно в тех негодяях, которые мечтают собрать бригаду и начать портить погоду в доме. Сам же знаешь, стоит отвернуться на пять минут, и на улице тут же появляется уйма тупых подростков, возомнивших себя крутыми парнями. Давай, поделись набоечкой на мои завтрашние головняки, а то ты-то свою землю знаешь, а я тут всего третий день.

— Да не вопрос. Уж чего-чего, а такого добра у нас тут всегда как за баней. — усмехнулся капитан, и принялся трясти взятым со стола колокольчиком. — Есть тут одна компания мелкого хулиганья, уже практически созревшая попытать счастья в вашем гнусном ремесле. Только и ждали, когда на Доках начнутся перемены… Ща зам придет, и все подробности с ним растележите. — закончил капитан, и неожиданно разразился прямо-таки паровозным ревом: — Буккакис! Букка-кис!! Бука-а-ак-и-и-и-с, твою … …… … через … …… в …… жопу!!! Ну наконец-то! Ты там спишь, что ли?! Так, Буккакис, мухой метнулся и нашел мне лейтенанта. Чтоб через три минуты был здесь. И это, обожди. Если ещё хоть раз увижу, как ты козыряешь нашим клиентам, — не обижайся. Ты что, не видишь, что перед тобой рожа конченного бандюги? Ты опер или где? Держи себя как положено, Буккакис, ты все-таки представитель власти, а не собачье гавно. Если клиент быкует — земли его сразу, забивай в наручники и волоки на подвал, а не расшаркивайся! Пусть знает, как быковать в твоем участке! Понял меня? Все, ушуршал! Ну че, клиент, по пиисят?

— А давай. Хоть попробую, чем у нас травится большое начальство… — неожиданно для себя согласился мистер Бугельман. — Э, куда! Ты че! Куда столько!

— Не ссы, щегол… — плотоядно проурчал капитан, отымая бутылку от наполненного стакана. — Ну, со знакомством.

— Хух… — еле выдохнул мистер Бугельман: нарядный вискарь оказался не сказать чтоб совсем уж жутким, но все-таки шмурдяком. — Ху-у-у-у… Вот это жопа… Капитан, надеюсь, у тебя есть за что спустить на подвал того, кто подогнал тебе эту адскую синеглазку…

— Салага. Ничего ты ещё не понимаешь… — капитан удовлетворенно откинулся в своем огромном кресле. — М-м-м-м… Хорошо. Да. Хорошо… А, вот и лейтенант. Лейтенант, это Бугельман, он у нас теперь вместо покойного гражданина Гдесу Кабашли. Бери его и забивай стрелу на когда вам обоим будет удобно. Что сделаешь: обозначишь ему все по коммерсам. Затем отвезешь его на Фуцан стрит, и покажешь ему блатхату тех ублюдков, которых во вторник упустили твои косорукие дебилы. И вообще, теперь будешь с ним в плотном контакте. Че кривишься, лейтеха? Бугельман у нас не обычное бандитское мурло, а культурный ивжопеец, выражается как целый профессор. Может, ты хоть немного культуры от него наберешься, гы-гы… Все, давайте валите отсюда нахер, не мешайте работать.

* * *

Кабак смотрящего по всему Хрюклину оказался по-ивжопейцки милым заведеньицем с изящной летней верандой, утопающей в пышных кустах герани. Подойдя ближе, мистер Бугельман миновал скучающих в подворотне молодых людей с пристальными взглядами, и одобрительно покачал головой столь мудрому устройству позиции уличного охранения: изнутри наружу все видать, а снаружи вовнутрь ничего, пока не зайдешь.

Поднявшись по чистеньким ступенькам, мистер Бугельман обнаружил нежно сияющую в утреннем свете палубу с полудюжиной столиков на четверых; на двух столиках вальяжно разместилась вторая линия караула из пятерых мордатых быков, прикинутых словно для съемки в журнале мод. Двое катали зарики по крахмальной скатерти, один чисто от нечего делать спускал узким хулиганским ножиком тоненькую стружку с румяного яблока, а пара самых возрастных оттачивала свой интеллект известной головоломкой из пяти с половиной спичек.

— Час в радость, бродяги. — нейтрально поздоровкался мистер Бугельман.

Молчание было ему ответом: модники все как один продолжили заниматься своими делами, как будто дверь на веранду распахнул уличный сквознячок, а не реальный ивжопейский бобрила с собственным замком за ушами.

— Я ничего не понял, дети мои. — взбеленившись до красного оттенка в картинке, вполголоса начал мистер Бугельман, искренне удивленный столь низким уровнем дисциплины. — К вашему старшаку заехал незнакомый авторитет. Он с полным уважением зашел на ваш квадрат, и с порога погнал вас, сопливых шкетов, целыми понимаешь ли бродягами. А вы сидите и гаситесь как обмоханные пионеры. Ну-ка подорвались и доложили как положено!

Мордатые франты изумились и начали многозначительно подыматься, но тут же присели обратно: где-то за стеной спустили воду, хлопнула дверь, и на сцене появился ещё один модник, по всей видимости тратящий на гардероб не меньше быков, но уже сподобившийся наработать нечто вроде чувства меры. Марат опознал его как отлучавшегося поссать старшего, и потому снова повторил вежливое приветствие, на этот раз вычеркнув бычье из списка существующих в природе вещей.

Старший повел себя разумней: выслушав мистера Бугельмана, он со всем полагающимся вежеством попросил гостя немного обождать и скрылся за дверьми ресторана. Марат тут же погнал одного из быков за чашкой кофе, и отлично провел четверть часа, покуривая трубочку да вслух рассуждая о незавидной судьбинушке тупых пичотти, которым сто пудов не светит сделать в Семье что-то типа карьеры, в связи с чем присутствующей честной компании скорее всего предстоит полностью обновить свой состав максимум за пару годков, потому что любая вменяемая Семья однозначно не станет тянуть вверх настолько явных дебилов, и в один прекрасный день потратит на что-нибудь хотя бы мало-мальски полезное. Не смея нарушать дисциплину, быки сидели с помидорными от бешенства мордами, ибо безжалостный троллинг злобного гостя бил аккурат в самую мякотку, полностью соответствуя их смутным предчувствиям насчет своей лихой да красивой житухи.

— Дон примет вас. Следуйте за мной. — избавил быков от жалкой участи вернувшийся старший.

— Айда. — согласился мистер Бугельман, и с обиднейшим равнодушием оборвал на полуслове рассуждение о нелегком пути типичного быка, оказавшегося неспособным устроить свои дела до того момента, когда за любым активным бойцом с неизбежностью накопится излишняя осведомленность о совершенно ненужном, отягощаемая к тому же толщиной аккуратно шьющегося у копов личного дела, а выдвигать на более-менее самостоятельный участок не позволяют его личные качества.

— Сурово ты с парнями. — уже на лестнице куда-то наверх сказал ему в спину молчаливо топающий старший. — Со своими так же?

— Мои понятливей. — отрезал мистер Бугельман, вызвав скептическое «ну-ну», и больше разговора не поддерживал, до самого рабочего кабинета дона.

— Пакши в гору. — безразлично поприветствовали Марата две гориллы у красивых дверей светлого резного ореха. — Повернись. Теперь боком. Теперь другим. Это все, что ли? Заберешь у парней на выходе. Все, заходи.

Кабинет дона выглядел не слишком просторной и совершенно беспафосной гостиной в старинном деревенском стиле. Если б не шум большого города за пронизанными солнцем ставнями, да нехарактерное для деревенского менталитета количество зелени в разномастных горшках, можно было бы легко представить себе, что зашел на жилой бельэтаж старинной лавочки сельского менялы где-нибудь на юге Хренции. Сам дон оказался длинным костлявым босячиной в весьма почтенном возрасте. Вопреки расхожему штампу, дон не терпел никаких тронообразных кресел, и запросто восседал на простецком табурете в компании тарелки сыра и здоровенной оплетенной бутыли. Судя по довольному виду, его завтрак давно завершился, и дон просто посиживал по-стариковски, посасывая винцо чисто для удовольствия.

Мистер Бугельман тут же сделал нужные выводы, откинул непригодившиеся заготовки и натянул простецки-смиренную личину.

— Бонджорно, сеньор Сотту. Я тот самый источник новостей на ваших Северных Доках.

— Я понял. — старик продолжил мирно разглядывать молодого нахала, не торопясь с завязываем беседы, и предоставляя гостю возможность самостоятельно изложить цель визита.

— Благодарю за уделенное время, сеньор Сотту. У меня есть чего вам сказать.

— Так. — согласился дон, подлил себе винца из простецкого кувшинчика, и Марат понял, что все нужные решения уже приняты. — Говори, я тебя слушаю.

— Сеньор Сотту, у нас с вами на руках есть вот какие факты: толпы мартышек, которая тырила бананы на одном из ваших блоков, больше не существует. Ихняя главмартышка вместе со своим обезьяньим блаткомитетом лежит в овражке и наверно уже пахнет. Оставшиеся шпаргонцы разбежались с полными штанами гавна, и ещё минимум с полгода будут приносить мамам одну только радость, и наверно даже начнут покупать в конке билеты. То есть, Северные Доки по сути остались без рутинного присмотра, причем местная кадровая база здорово подкошена.

— Совершенно верно, сынок. И ты мне здорово торчишь за все это. — уточнил Стучубо Сотту. — Ладно, присаживайся и продолжай. Можешь говорить мне «дон Стуче».

— Дон Стуче, я прекрасно понимаю, что вам, с вашими возможностями, не составит ровно никакого труда, чтоб наладить на Северных Доках нормальный ход.

Дон ограничился кивком, и подлил себе в круханок ещё немножко духовитой жижки, всем своим видом изображая позволение продолжить доклад.

— Однако вместе с тем все эти наладки потребуют времени. В самом хорошем раскладе Доки начнут приносить вам обычную пенку через пару-тройку месяцев. А может и позже, если у вас нет под рукой готового бригадира с готовой бригадой на сворке. И в любом случае, вся эта наладка выльется самое малое в несколько месяцев никому не нужной головной боли.

— И тут в моем офисе появляешься ты, и всячески намекаешь, что готовый бригадир это ты и есть, а своих парней, подросших до повышения, я могу засунуть куда подальше. Я правильно тебя понял?

— У меня нет привычки крутить жопой, и я ничего не намекаю, дон Стуче. Я прямо и со всем уважением говорю вам, что я, Марат Бугульма фон Цвайбире, предлагаю вам свое усердие на Северных Доках. В тех пределах, которые вы и я сочтем уместными в данной конкретной ситуации. И вся ваша пенка продолжит валиться к вам без малейших задержек и изменений.

— Насчет изменений ты не угадал, сынок. Жирный уголек таскал мне два крыла в неделю, ты будешь таскать четыре. Будем считать это твоим штрафом за перемены, которых я не заказывал.

— Два с половиной, дон Стуче. Иначе не на что будет содержать достаточную бригаду.

— Хорошо, три.

— Два с половиной, дон Стуче, со всем уважением. Вы сами отлично понимаете, что с этой поляны конечно же можно отжимать и три, и даже четыре крыла, но через малое время коммерсы начнут вставать на лыжи, а ментовка начнет звереть. И у смотрящего по Докам начнется падение выручки, долговременное и устойчивое, которое придется сперва как-то останавливать, а потом долго выправлять. А вот к добавленной половинке ботва со временем притерпится.

— Если я скажу «нет», ты пойдешь искать себе другую поляну?

— Увы, дон Стуче, боюсь что придется. — честно-пречестно поглядел на собеседника соискатель интересной должности. — Трешку эта поляна выдержит, но недолго.

— И ты уйдешь? — настоял на однозначности старый босяк.

— Да. — грустно вздохнул мистер Бугельман.

— Врешь. — откинулся на локоть дон Стуче, искренне развлекающийся ходом разговора.

— Вру. — развел руками Марат, обезоруживающе ухмыляясь.

— Ладно, ты говоришь разумные вещи. Пусть будет два с половиной. — впервые за весь разговор улыбнулся старый дон, и наплюхал в пустой аршинчик пару пальцев своего красненького компотика, пододвинув его в сторону гостя. — Пей, это хорошее вино. И вот что, сынок. Ты только что сказал о себе «фон», или я что-то не так расслышал?

— Все верно, дон Стуче.

— Разъясни, что это означает. Ты и в самом деле непростой босяк, или хороший понт дороже денег?

— Да, я действительно фюрст, у меня на Орднунгии есть небольшое авторитетство. Так, ничего особенного, маленькая горная долинка с пятком хуторов и крошечным городишком. Правда, через некоторое время к «фон Цвайбире» добавится «нох айне Ихбинкранке», что даст право объявиться фон-буроном и набить себе на ляжке положенскую коронку. Но, как видите, я этим особо не понтуюсь. Вы первый, дон Стуче, перед кем я здесь объявился, потому что уверен, что все, произнесенное под вашей крышей, тут и останется.

— Это так, да. И ты правильно сделал, что объявился, сынок. Сам понимаешь, я присматриваюсь ко всем, кто начинает крутиться неподалеку, и всяких шифровок с твоей стороны я бы не понял. А ещё ты правильно делаешь, что не спешишь гнуть пальцы насчет авторитетности. Край тут петушачий, и понты с Того Берега здесь не в положнине; как-то так уж вышло… Ничего, кстати, что я называю тебя «сынок»? Ведь если чотко по понятиям, то я, простой шпецилийский босяк, должен обращаться к тебе «сеньор»… — усмехнулся Стучубо Сотту, испытующе сверля мистера Бугельмана близко посаженными маслинами.

— Я не только не возражаю, дон Стуче. Мне даже льстит, что ко мне так обращается уважаемый бродяга.

— Вот как, значит… Вот ты какой у нас ушлый, фон-бурон… — задумчиво поглядел на Марата старый вермишельник. — Говоришь, я не хлебну гавнеца через твою персону?

— Нет, дон Стуче. От меня гавна точно не будет.

— Опа, как технично промылся — «от меня»… А от кого-нибудь из твоих старых кентов — запросто?

— Если чиста теоретически, то сами понимаете, дон Стуче, в жизни возможно все, что угодно. — не стал юлить Марат. — За себя я отвечу, а за других подписываться никто не станет.

— То есть, на моем горизонте не появятся твои старые корешки?

— О чем вы, дон Стуче?

— О восточной графике у тебя на загривке.

— Это навсегда осталось за ушами, дон Стуче. Я уже давно никак не связан с… с востоком, и никому там ничего не должен.

— Кем ты там был? У кого?

— Копьем у Толстого Мяо. Северная Похинхина и самый юг Сяйны. Юнань, Каобанг.

— Значит, все-таки никакой не Шланг-Пхай… Ладно, я услышал, давай о деле. Где ты возьмешь себе бригаду? Северные Доки довольно большая поляна, собирать с неё непросто. Учти, что ни на какую скощуху от меня тебе рассчитывать не приходится. Каждый понедельник мой бухгалтер будет ждать от тебя мои три крыла. С ним же решишь все мелочи по собачьей радости.

— Два с половиной, позволю себе напомнить. А бригада уже припала на низком старте, дон Стуче. — позволил себе скромно улыбнуться мистер Бугельман.

— Вот даже как? — притворно удивился дон. — У тебя сегодня начался, если мне правильно доложили, всего третий здешний день?

— Все верно, дон Стуче. Однако бригада у меня уже есть, и в понедельник я буду у вашего бухгалтера с двумя с половиной крыльями на кармане.

— Ну что ж, посмотрим — понедельник-то уже завтра. Если ты сейчас не прогнал мне порожняка, то завтра можешь сразу подниматься ко мне. Угощу тебя настоящей пастой и кьянти. Ты ведь любишь кьянти, сынок?

— Такое, как у вас — люблю, дон Стуче. — поднялся мистер Бугельман, обозначив старому вермишельнику не слишком глубокий, но вполне уважительный поклон, и уже через три четверти часа легким шагом взошел во хоздвор своего нового кабака, натягивая по пути на свой легкомысленный торец личину Непреклонности и Воли. Мистеру Бугельману предстояло сперва выставить на нужные курса группу кандидатов в десятнички, с самого полудня ожидающую выхода Фюрера к своему Фольку, а уже к следующему вечеру заслать своему новому Папе его малую долю.

* * *

— Хайль Бугель!!! — дружно вскочили Соратнички, завидев нечеловечески-серьезного Фюрера, вышедшего к своему бундесверу.

— Вот так — не надо. — поморщившись, мистер Бугельман властным жестом оборвал начавшееся зигование. — Истинная власть не нуждается в лишних понтах. А это понты. Мы пойдем другим путем.

— Каким, Фюрер?

— Для разъяснения этого я вас и вызвал. Проходите в ферейнхалле, соратники. Не на улице же беседовать о серьезных вещах.

Несмело озираясь, кандидаты в десятники осторожно вошли под кров самого центрового притона на этом раене. Темные коридоры широкоизвестного бандитского логова давили на психику, и соратники старались не отставать от целеустремленно шагающего вождя.

Наконец, группа кандидатов оказалась в еще никогда не виданном малом зале «Хижины смотрящего Тома», оформленном в полном соответствии с критериями «запредельно-немыслимой крутизны», как правило одинаково понимаемыми всеми жителями не самых благополучных районов, будь то бандиты либо культурологически идентичные им пролетарии.

Вождь опустился в глубокое кресло у низкого столика, и пригласил Соратничков рассаживаться на расслабляющих сафьяновых диванах, сдвинутых к столику как бревнышки у туристического костерка:

— Падаем, парни, в ногах правды нету… Ща темнила сделает нам по круханку какой-нибудь бодяги. Эй, Максимка! Давай-ка раздай братве чего-нибудь горло смочить. Только смотри без градуса, нам еще работать.

Пацанчики впервые попали в ситуацию, когда вокруг роскошь и большие дела, и все это вдруг начало иметь самое прямое отношение к ним, к грязи под ногами, к простому планктону из бедных пролетарских кварталов, чья судьба с самого рождения ясна наперед, и примерно так же уныла, как лужа помоев.

— Итак, соратники, мы начали с малого, и взяли власть в свои руки на Северных Доках.

— Если честно, то это вы взяли власть, Фюрер. В одно жало, как говорится. — почтительно перебил Марата один из соратничков, и Марат тут же принял его на карандаш: если хочешь найти себе годного, полностью отмороженного мочилу, способного свернуть шею собственной мамочке, ищи кандидатуру среди любителей лизнуть, ибо кровожадность и стремление лизать начальству никогда не встречаются по отдельности.

— Как отзываешься? Читать-писать умеешь?

— Дорик, майн Фюрер. — тут же вскочил миловидный молодой человек в бедненьких, но аккуратно наглаженных шмотках. — Читать-писать умею.

— Дорик, значит… Не из Шварцев, случайно? — чисто ради прикола уточнил Марат, и офигел: у чистенького юноши начали округляться глазки. Надо же, в точку. Бывает же…

— Откуда, мой Фюрер…

— Для Братства нет тайн, соратник. — не слишком ловко съехал с базара вождь, записывая в Мысленный Молескинчик: если регулярно подкидывать этому водянистоглазенькому достаточно бабла на новые шмотки, и помаленьку присадить на юшку, то из пацанчика может получиться просто замечательный мокрушник.

В том числе и для внутреннего применения; кажется, с персональным составом исполняемых у этого проблем не будет от слова совсем. Как бы еще и притормаживать не пришлось. — Тебя, кстати, это совещание не касается. Расстели на столе карту и дуй наверх, представься соратнику Лосю и скажи, что я прикомандировал тебя к Штабу Братства.

— Благодарю за доверие, мой фюрер! — вскочил внезапно выделенный боец за Расу, и был выпровожен из-за стола:

— Это пока аванс. Доверие еще надо заслуживать, делом и кровью. Иди, иди… Итак, короче. Как я уже говорил, интересы коммерсов, работающих у нас на Северных Доках, и нашего Братства во многом совпадают. Братству нужна финансовая самостоятельность, а торговцам нужна защита от темного хулиганья и всякой залетной сволочи.

Поэтому первым вашим боевым заданием будет сбор от сочувствующего населения пожертвований, которые раньше шли низшей расе, и просирались на баб и наркоту. Теперь они пойдут на Дело Расы. Копы уже в курсе, торгованов поставите в курс сами, пусть привыкают… Ну что, начнем нарезать нашу поляну. Так, ты как отзываешься?

— Бенито.

— Писать-читать точно могешь?

— А как же.

— «Бенито», это типа Муссолини, что ли?

— Да не, просто Бенито. Мама с папой так назвали.

— Ух ты, неизбранный. Надо же. — немного удивился чему-то Фюрер. — Значит, будешь Дуче. Че скривился?

— Да че-то как-то громковато, мой Фюрер. С меня смеяться станут…

— А ты оправдывай. Будет хоть к чему тянуться, хы-хы. Ладно, все, вяжем хиханьки. Дуче, ты берешь вот здесь, от, как её там… первой до четвертой авенюги, и до Каррол гарденса… Этот угол в народе как называется?


Почитать ещё:

4 комментария на “Чиста Пацанская Сказка. Книга 3”

  1. уп граден сказал:

    Сперва с возвращением, Беркем.
    По контенту — доставило в хорошем смысле. Но трохи покритикую. По мелочи, к итальянцам обращаются «синьор», а не «сеньор», сеньор это у испанцев.
    По более крупному — почти нет намека на бапский элемент. Конечно задумку не знаю, этот пост для книги или же для нас, то есть для коньтингента, но если для книги, то мну кажется недоработка.
    В Мородере у Ахметки была жена, и хоть о ней там мало, но воспринимается жизненно.
    За баб прошу не эротизму для, а они как бы тоже сильно структурируют нашу жизнь, и без них появляется некоторая двухмерность. К примеру, действие происходит в Эльфийском краю. У них там должны быть квоты на вагинальных копов. Вот вваливается Марат в полицейский участок, а там его спрашивает вагинальный мент:
    — А Вы по какому вопросу?
    И уже действовать придется тоньше.

    Stariy ответил:

    Таки да…

  2. msy сказал:

    Доброго дня.

  3. 1548 сказал:

    Беркем, куда тебе заслать денег?

Оставить комментарий

Вам надо войти чтобы оставить комментарий.

Поиск по сайту:





Карта сайта